Когда цветение миновало

В день открытия склада на сливе осталось всего несколько цветков на восточной ветке. Остальные увядали вразнобой. Некоторые ещё белели, но лепестки истончились до прозрачности и от чуть более сильного ветра слетали. Спозаранку Гу Цин собрала опавшие цветы. Раздавать их она не спешила, сперва расстелила за порогом сухую ткань, чтобы влажные цветы немного обсохли. За стеной семья Вэнь вывесила новый торговый стяг из яркой ткани, и бледные краски на дереве словно скрылись за всей этой праздничной суетой.

Вэнь Цзичан приглашал людей посмотреть новые ворота, места для хранения и удобно ли телегам въезжать и выезжать. На вывеске он о сливе не упоминал. Но среди гостей неизменно находился кто-нибудь, кто слышал, что дерево оставили, и хотел заглянуть во внутренний двор. Сюй Тань водила их смотреть и у самого товара просила подобрать рукава, чтобы не зацепить и не распустить завязки на новых мешках. Гу Цин наблюдала в щель своих ворот, и ей казалось, что дерево, на которое смотрят другие, и дерево, которое она каждый день поливает, — не совсем одно и то же.

Осмотрев всё, один гость сказал, что цветов мало, лучше бы поставить под галереей горшок с пышно цветущей камелией. Вэнь Цзичан согласился: если внутреннему дворику полагается быть пустым, пусть будет пустым, любование цветами не должно целиком зависеть от одного дерева. Гу Цин услышала это за стеной, сначала немного обиделась, а потом почувствовала облегчение. Если бы он представлял сохранённое дерево как преимущество, способное каждый день привлекать гостей, ей, пожалуй, тоже пришлось бы вместе с ним извиняться перед каждым разочарованным за сроки цветения.

После новогодних праздников поставки с Восточного рынка шли медленнее, чем до них. Гу Цин разложила неиспользованную обёрточную бумагу по нескольким корзинам, чтобы просушить и убрать на полку. В доме места не хватало, недавно сдвинутый внутрь стол отнял часть пространства, и крайнюю корзину она временно поставила под деревянный настил у колодца, собираясь утром вынуть. До устья канавки оставалось с пол-ладони. Она прикинула, что это всё же не дрова, наваленные у стены, и бумага не лежит прямо на грязи, и успокоила себя.

За три дня до открытия склада, в ночь на тринадцатое, пошёл дождь. Шёл он несильно, но к утру так и не кончился. Гу Цин пошла проверить корзину, увидела, что край деревянного помоста забрызган грязью, задвинула корзину поглубже и прикрыла спереди старой доской. Шэнь Су позвала из комнаты, попросила горячей воды. Голос у неё был немного сиплый, и Гу Цин уже не стала приседать, чтобы посмотреть канавку. Когда завтрак был готов, к Вэням подвезли первую телегу с рисом. Колёса прошли через южные ворота, и мутная вода с соломинками, приставшими к углам мешков, медленно потекла через новый низкий порог в переулок.

Гу Цин стояла у окна и закручивала лепестки. Услышав зов тётушки Чэнь, она сперва решила, что опять надо уступить дорогу телеге. Она отложила лепесток, вышла и увидела, что тётушка Чэнь деревянным ковшом вычерпывает воду. Вода поднялась у подножия стен обоих домов. До колодезного борта ещё не дошла, но уже разлилась мелким слоем по сухим швам между кирпичами. Гу Цин сунула в неё руку, пальцы свело от холода, и первым делом она спросила, не новые ли ворота Вэней направили сюда всю дождевую воду.

Тётушка Чэнь сказала, чтобы сперва нашли, чем вычерпывать воду, а о том, из чьего двора она идёт, спросили потом. Гу Цин вернулась за тазом и по дороге всё больше убеждалась в своей правоте: раньше такой сырости не было, а раз переделали ворота и утрамбовали новую площадку, вода, конечно, пошла иначе. Когда она поставила таз, подошёл и Вэнь Цзичан, со штанинами в грязи. Во дворе Вэней как раз приподнимали на подкладке мешок, так что он явно тоже не сидел спокойно дома в ожидании, пока промокнут другие.

Почти одновременно оба указали на сторону другого. Вэнь Цзичан сказал, что, если бы канава была чиста, вода за порогом здесь бы не скапливалась. Гу Цин возразила, что кто знает, не насыпали ли в канаву мусора от раствора, пока чинили стену. Он сразу помрачнел и спросил, не хочет ли она теперь разобрать и свежую кладку, чтобы проверить. Слова уже вырвались, и она не захотела тут же отступать. Она добавила, что раз обещали сохранить канаву, то одной линии на бумаге мало.

Следом подошла Сюй Тань с тонкой деревянной планкой и на эти слова не ответила. Она просунула планку в неглубокую канавку и, наткнувшись на что-то, остановилась и попросила Гу Цин сперва поднять старую доску у колодца. Когда Гу Цин приподняла доску, прилипший к ней мокрый листок со дна корзины снова ушёл под воду. У Гу Цин на миг сжалось сердце, но она тут же подумала, что это всего лишь крайний листок, на который попали брызги. Настоящий засор наверняка глубже, иначе откуда столько воды?

Как и оказалось, вычистили оттуда не одну бумагу. Свежая и старая зола, сухие листья, трава, оброненная с телег, и немного застарелой чёрной грязи перемешались. Когда всё размокло, никто уже не мог вытащить это рукой и с ходу сказать, сколько пришлось на каждый двор. Пригодилось маленькое отверстие для прочистки канавы, оставленное Хэ Фэнцю. Сюй Тань передала рейку Вэнь Цзичану, тётушка Чэнь понесла таз опорожнять, а Гу Цин присела у колодца и горсть за горстью отгребала мусор, плававший у отверстия.

Вода постепенно уходила наружу, и вскоре показалась половина кирпича. Рукава Гу Цин промокли насквозь, колени прижимались к холодной земле. Она услышала, как Вэнь Цзичан сказал: пока прочистим досюда, внутри осмотрим подробнее после дождя. Он не допытывался, из чьей корзины выпал тот листок, и она тоже не стала первой заговаривать об этом. Только, убирая таз, целиком унесла свою корзину для бумаги в дом. Мокрое дно оставило на пороге тёмную полосу — совсем не похоже было, что пол-ладони расстояния могли бы избавить от беды.

Шэнь Су стала искать ей сухие штаны, нащупала на колене мокрую грязь и спросила, чего она там так громко кричала. Гу Цин сказала, что боялась, как бы вода не попала в колодец. Бабушка ответила, что у колодца высокий край, вода ещё не поднялась так высоко, а если тревожишься, незачем одним словом перечёркивать всю чужую работу. Гу Цин хотела возразить, что боялась не зря, но увидела, как бабушкина рука медленно перебирает одежду, и только взяла мокрые штаны, сказав, что завтра сама ещё раз прочистит канавку изнутри.

На другой день дождь прекратился, и она действительно пошла посмотреть. Устье канавки сверху уже было чистым, деревянная планка проходила дальше. Тогда Гу Цин решила отложить намеченную на завтра работу до тех пор, когда и вправду будет посвободнее. Вода ведь уже ушла. Корзина с бумагой осталась в доме, у рабочего стола стало ещё теснее, и теперь, садясь, Гу Цин всякий раз сперва поворачивала колени вбок. Войдя и увидев это, Сяомань убрала верхнюю одежду к себе на колени и больше не спрашивала, отчего в доме потянуло свежей сыростью.

В первые дни после открытия склада люди без конца входили и выходили, суеты было больше, чем в праздники. Гу Цин думала, что они с Вэнями уже хорошо знакомые соседи, а теперь, стоило ей встать у ворот, работники часто просили её посторониться. Она понимала, что по проходу несут товар и никто нарочно ею не пренебрегает. Но, когда её просили отойти, всё равно вспоминала, как на Западном рынке покупатели первым делом спрашивали, из какой она лавки. Она вернулась к себе во двор с пустой корзиной, и желание завести по-настоящему своё дело стало ещё настойчивее.

Яо Ляо однажды заходила, принесла женщинам семьи Вэнь два цветка для волос, а заодно взглянула на новый синий образец Гу Цин. Под сливой она не задержалась, только соскребла с обуви грязь и вошла в дом. Сяомань делала отогнутый лепесток, непохожий на прежний образец. Яо Ляо взяла его, повернула на свету вполоборота и сказала, что в тёплых тонах такая форма, пожалуй, хорошо пошла бы на украшения для причёсок на весенней цветочной выставке. Гу Цин тут же сказала, что на синей сливе они уже так делали, переделать можно, надо только знать, сколько штук.

Яо Ляо не стала сразу называть количество, только спросила, готова ли Гу Цин и во втором месяце взяться за работу. Если готова, через несколько дней она сама принесёт образец. Незачем соглашаться лишь потому, что заказ большой. Гу Цин сказала, что с помощью Сяомань успеет. Сяомань сидела по другую сторону стола. Нить в её руках на миг замерла. Она не возразила сразу и кивать тоже не стала. Только убрала лепесток, который только что сделала, в свой бумажный пакетик и продолжила вырезать обычные лепестки, о которых уже договорились.

Лишь после ухода Сяомань Гу Цин вспомнила, что, если браться за новые образцы, нужно оставить тот отогнутый лепесток для сравнения. Она выбежала следом с недосложенной коробкой и у выхода из переулка увидела, что Сяомань не пошла прямо в красильню, а стоит перед маленьким прилавком со шляпной отделкой. Торговец протянул ей мягкую шапочку. Сяомань взяла её, сперва ослабила сбоку слишком аккуратно уложенный цветок, потом достала из рукава бумажный свёрток и примерила лепесток, подбирая угол.

Гу Цин замедлила шаг. На столе у семьи Гу этот синий лепесток казался лишь обрезком от неудачного образца. Теперь рядом с тёмно-серым краем шляпы он был неожиданно красив. Сяо Мань примерила шляпу. Под ней пригладились прежде неплотно собранные волосы, лицо сразу стало собраннее, а улыбаясь, она могла не смотреть сперва, одобряет ли Гу Цин. Торговец что-то говорил, Сяо Мань отогнула поля ещё немного ниже, и покупательница рядом тоже протянула руку и коснулась отогнутого шёлкового края.

Гу Цин вдруг очень захотелось подойти и спросить, чей же всё-таки материал пошёл на тот цветок. Она так сжала коробку, что пальцы оставили вмятину, шагнула и остановилась. Вспомнила, что Сяомань заранее сказала, что неудачные пробы оставит себе и в общий счёт они не пойдут. Если теперь спросить, может статься, из пустяка, о котором прежде толком не договорились, выйдет одна неловкость. Она стояла в двух шагах и смотрела, как покупательница повернула шляпу на другой бок. Не дождавшись, пока Сяомань её заметит, Гу Цин с коробкой свернула обратно в переулок.

Вернувшись к столу, она снова взяла голубой цветок, который разглядывала в тазу с водой. Повернула на пол-оборота и всё равно не смогла придать ему той лёгкости, что была у лепестка на краю шляпы. Распарывать его она не стала, положила обратно и подушечкой пальца разгладила вмятину, которую сама оставила на коробке. След до конца так и не исчез. Она развернула коробку так, чтобы он не был виден от двери.

В тот день после полудня бабушка больше не садилась за шитьё, а вышла сушить ткань с тётушкой Чэнь. Они отжали из мокрой ткани последние капли и перекинули её через жерди. Ветер налетел, и в переулке словно распахнулись и захлопнулись несколько белых дверей. Гу Цин вышла подать чай и услышала, как тётушка Чэнь спрашивает бабушку, выдержат ли ноги дорогу, если она и вправду соберётся на юг. Шэнь Су сказала, что, если далеко идти не сможет, сядет на лодку. Сдаваться, ещё не добравшись до берега, рано. Гу Цин хотела сказать, что они ещё даже на лодку не накопили, но в конце концов просто поставила чай.

Вернувшись, она снова разложила голубые образцы и отобрала те, что годились на продажу на весенней цветочной ярмарке. Цветы с отогнутыми наружу лепестками были сделаны не только её руками, но вместе выглядели как витрина новой лавки. Она подложила лист белой бумаги и написала иероглиф 顾. На середине иероглифа 青 отложила кисть, побоявшись капнуть тушью на цветы. За окном бабушка с тётушкой Чэнь ещё смеялись. Вывешенная ткань приглушала смех, и в комнату он долетал совсем тихим.

Утром восемнадцатого дня первого месяца с дерева упал последний цветок с ближней стороны, прямо в изгиб новой стены, и во двор Гу не попал. Шэнь Су некоторое время смотрела через стену и никого не попросила его поднять. Гу Цин решила, что бабушке жаль цветка, и спросила, не сходить ли туда. Бабушка покачала головой и сказала, что цветку с той стороны можно там и упасть. Затем убрала старую ткань, в которой лепестки, опавшие несколько дней назад, высохли в крохотный свёрток. Прежде они были то ярче, то бледнее, а теперь все поблекли почти одинаково.

Гу Цин провела рукой по новой стене. Кирпичи ещё хранили лёгкую прохладу после дождя. Стена выгнулась, уступив дереву место, а цветам и дня не прибавила. Гу Цин пока не знала, что ещё об этом подумать. Она просто вернулась в дом, дописала на белой бумаге знак «青» — Цин, перевернула лист и стала считать, сколько подносов поместится у стола, если Яо Ляо принесёт крупные образцы.