Ножницы под луной

Рано утром Гу Цин нашла узкогорлую бутылку, ополоснула тёплой водой и поставила вверх дном у окна. Бутылка была старая, бабушкина. Край горлышка был слегка надбит. Когда в ней стояли шёлковые цветы, этого не замечали, а воду она держала только до половины. Гу Цин нашла в бамбуковой корзине несколько влажных тряпиц. Она подумала, что, если срезать всего одну ветку и дать бутонам воды, то при пересадке дерева хоть что-нибудь удастся сохранить.

Шэнь Су увидела это и спросила, что она собирается мыть. Гу Цин сказала, что на вчерашние опавшие цветы попала грязь и она хочет их ещё раз ополоснуть. Бабушка покосилась на горлышко бутылочки, не стала её уличать и только велела не класть мокрую тряпицу под белый шёлк. Самый белый лоскут шёлка в комнате ещё не был раскроен. Когда Гу Цин купила его, ей было так жалко денег, что перед тем, как прикоснуться к ткани, она сперва вымыла руки, словно хороший материал и сам мог распознать, бедна ли его хозяйка.

Она вышла с бутылкой, собираясь спросить у торговцев цветами, как ухаживать за срезанной веткой. На Западном рынке овощников было больше, чем цветочников. У овощей на зимних прилавках заворачивались края листьев, а на редьке ещё висели комья земли. Она нашла бабушку Ци, которая обычно продавала сосновые ветки. Та подняла из воды одну ветку и сказала, что покупателям важно, чтобы она день-другой радовала глаз, а если хочется, чтобы и после Нового года она выглядела как на дереве, такого она не умеет.

Гу Цин спросила, а если на ветке много бутонов? Старуха Ци ответила вопросом: разве от множества бутонов ей прибыток? Сколько бы их ни было, вода в срезанной ветке иссякнет. Голос у неё был неласковый, зато руки быстрые. Она вытащила из корзины с овощами обломок бамбуковой трубки и протянула его Гу Цин, велев ставить ветку сюда, если будет что ставить, чтобы не разбить хорошую бутылку. Гу Цин взяла трубку и только тогда заметила, как крепко всё это время прижимала к себе узкогорлую бутылку. От её донышка даже ладонь согрелась.

Прежде чем вернуться в переулок, она обогнула рынок с восточной стороны. Дин Фэнцюань писал для торговца маслом прейскурант. Рядом со столом лежала деревянная дощечка с отколотым углом, и из двух иероглифов на ней она узнала один. Подойдя, она спросила, второй ли это «换» («обменять») или «借» («взять взаймы»). Господин Дин сказал, что это «还» («вернуть»), тут же поднял глаза на бутылку в её руке и спросил, не собралась ли Шэнь Су опять кому-нибудь послать цветов. В детстве Гу Цин бегала по бабушкиным поручениям и приносила к нему домой срезанные ветки сливы. Теперь она покраснела и сказала, что нет.

Она стояла и ждала, пока он допишет. Торговец маслом то и дело протягивал руку, показывая, где цифра завышена или занижена, и господин Дин всякий раз приподнимал кисть, чтобы дать ему указать. Гу Цин долго смотрела и только тогда поняла, что и с объявлением нельзя просто сесть, написать и считать дело сделанным. Даже те несколько знаков, которые все считают понятными, всё равно приходится не раз уточнять. Когда торговец ушёл, она несмело сказала, что хочет посмотреть одну бумагу о продаже дома, боится, что не разберёт всех знаков, и спросила, не сможет ли господин Дин сходить с ней.

Дин Фэнцюань согласился не сразу. Сначала он спросил, чья бумага и захочет ли тот, у кого она на руках, показать её постороннему. Если не захочет, он только и сделает, что постоит за дверью. Гу Цин сказала, что пока не спрашивала. Он обтёр кисть о край блюдца и сказал, чтобы она сначала спросила. Если позволят, он пойдёт. Прочитать слова он может, а приказывать покупателю дома от её имени — нет. Он назвал цену в пять вэней за полдня вместе с дорогой туда и обратно. Если потребуется ещё что-нибудь написать, об этом договорятся отдельно.

Гу Цин боялась, что он примется долго рассуждать, но, услышав про пять вэней, успокоилась. Она убрала бамбуковый цилиндр от бутылки и сказала, что завтра сначала спросит. Сделав два шага, она обернулась и спросила, означают ли слова «граница по дворовой стене», что всё по эту сторону стены принадлежит хозяевам с этой стороны. Дин Фэнцюань переставил деревянную табличку на середину стола и сказал, что надо смотреть и как именно написано в бумаге, и что за стена стоит на месте. Гу Цин посмотрела на кисть и так и не спросила, может ли она выиграть.

После полудня Шэнь Су разделила опавшие цветы на три маленьких свёртка. Один — тётушке Чэнь, чтобы после стирки бельё в сундуке пахло цветами, другой — себе под подушку, а третий она перевязала ниткой совсем слабо. Гу Цин сказала, что цветы уже опали и запах продержится считаные дни, не жалко ли тратить нитки на столько свёртков. Бабушка ровно подрезала концы нитки и сказала, что дочери тётушки Чэнь в прошлый раз очень понравился запах. Пусть радуется хоть несколько дней, и то хорошо.

Гу Цин узнала этот способ завязывать: нитка в два оборота, без тугого узла. В детстве она часто разворачивала мешочки с цветами, которые возвращали соседи. Лепестки внутри уже бурели, зато ткань была чисто выстирана, и бабушка брала её на заплатку для следующего мешочка. Тогда Гу Цин казалось, что бабушка готова отдать что угодно. Но однажды пришёл торговец цветами, предложил цену выше рыночной и захотел нарезать целую корзину цветущих веток. Бабушка не позволила ему даже поставить корзину во дворе.

«Неужели нельзя оставить хоть одну ветку?» — наконец спросила она, полдня сдерживаясь.

Шэнь Су не взглянула на бутылку в её руках и сперва спросила, зачем ей оставлять ветку. Гу Цин сказала, что, если дерево выкопают, нельзя же, чтобы в доме даже запаха не осталось. Бабушка кивнула, словно услышала печаль, у которой и впрямь была причина, и сказала, что на днях уже срезала сухие ветки, все, какие можно было срезать. Если хочется ещё одну, придётся взять её из здоровых ветвей. Это уже не просто прибрать то, что мешает.

Гу Цин больше не спорила. Она разложила мокрую ткань сушиться, налила в бутылку полмиски воды и поставила её под окном рядом с первой веточкой шёлковой сливы. Эта веточка несколько дней ходила с ней по городу, и она не раз её поправляла. Края лепестков немного разлохматились, но заметить это можно было только вблизи. Она достала тонкую иглу, чтобы пригладить ворсинки, и вдруг снова уловила запах цветов за стеной. Рука соскользнула, и игла вошла в подушечку пальца. Она прижала к красной точке ткань, и ей ещё меньше захотелось смотреть на единственный лепесток искусственного цветка, который удалось довести до ума за целый день хлопот.

Стемнело, а Шэнь Су всё не ложилась. Она сидела у жаровни, перебирая пальцами тот старый бумажный шаблон, о котором хотела спросить тётушка Цзи. Уголок был вырезан неглубоким полумесяцем. Гу Цин узнала форму. Бабушка говорила, что такой лепесток можно свернуть так, чтобы он лёг лучше всего. Гу Цин как бы между прочим спросила, делали ли они ту партию вместе с тётушкой Цзи. Шэнь Су перевернула шаблон и сперва сказала, что у Цзи любят помнить, кто первым взялся за дело. Потом прибавила, что покупатель тогда знал только её и без её поручительства им, пожалуй, и материала бы не выдали.

Гу Цин слышала, что бабушка ещё не всё сказала, но та как раз взяла чашку и посетовала, что чай остыл. Гу Цин пошла долить горячей воды. Когда вернулась, бумага со старым лекалом уже лежала на дне сундука, и наружу выглядывал только пожелтевший край. Она не стала допытываться. Она и сама на людях часто говорила «цветы семьи Гу», не объясняя всякий раз, кто красил шёлк и у кого она научилась закреплять основание цветка. Эти руки было трудно различить, словно от долгой работы они сами собой складывались в одну семью.

Когда бабушка уснула, в доме наконец стало тихо. Луна выплывала из-за обломанного карниза старой усадьбы, и колодезный сруб был наполовину белый, наполовину серый. Гу Цин боялась, что ночной ветер погасит последние угли у очага, поэтому сперва прикрыла дверцу печи, а потом толкнула дверь во двор. Ножницы были у неё в рукаве, узкогорлая бутылка стояла под окном, и в воде до половины бутылки отражался слабый свет лампы. Она думала, что управится так же ловко, как если бы брала рулон шёлка. Но под веткой первым делом услышала, как под подошвой хрустнул тонкий иней.

Гу Цин хотела тайком срезать сливовую ветку. Когда стемнело, она подняла ножницы и снова опустила их. Ветка была хороша, на верхушке сидело больше десятка нераскрывшихся бутонов. И вдруг она поняла, почему бабушка все эти годы делилась срезанными ветками с соседями, а ради продажи ни за что не соглашалась срезать лишнюю охапку.

Она не сразу вернулась в дом. Левая рука всё ещё поддерживала кончик ветки. Ветка на ощупь была жёстче шёлковой, у самого большого пальца один бутон отдавал влажной прохладой. Если срезать её, цветы распустятся в её вазе, и хотя бы эту ветку хозяин соседнего дома не заберёт. Но ветка могла бы расти дальше, и полмиски воды в вазе не могли обещать, что через год в это время она всё ещё будет здесь. Она отвела руку. Веточка легонько пружинила вверх, бутоны коснулись лунного света и снова замерли.

Ножницы так и не опустились, а рука ныла от холода. Гу Цин присела у колодца, положила ножницы плашмя на колени и вдруг почувствовала себя покупательницей, которая уже заплатила, а товара не получила и напрасно ждёт, что другие возместят ей ещё и всё остальное. Ей не понравилась эта мысль, и она подняла глаза на окно. Сразу за ним стояла бабушкина кровать. Фитиль убавили до крохотного огонька, и на занавеске не было ни единой человеческой тени.

Она думала немного погодя пойти к бабушке и сказать, что ветку не срезала. Словно стоило произнести это вслух, и бабушка успокоилась бы и доверила ей дело с деревом. Но она просидела, пока не затекли ноги, а потом только убрала мокрую ткань в дом и вылила воду из бутылки обратно в ёмкость для полива. Скол на горлышке царапнул тыльную сторону ладони. Она ощупала его и больше не стала искать ветку, которая могла бы его прикрыть.

Шэнь Су спала неглубоко. Услышав плеск воды, она спросила, холодно ли снаружи. Гу Цин сказала, что холодно. Бабушка велела вытереть ножницы насухо, иначе лезвия заржавеют. Гу Цин на миг замерла у стола, а бабушка уже повернулась на другой бок, словно больше ей сказать было нечего. Гу Цин вытерла ножницы и убрала их в общий швейный футляр. Ещё не совсем отогревшимися пальцами она прижала один край простроченного шва, и на нём остался лёгкий след.

В пятнадцатую ночь луна светила допоздна, и сломанная створка, которую вытащили во дворе соседей, отбрасывала тень на стену. Даже лёжа, Гу Цин ещё различала сливовую ветку. Она её не забрала, но ветка от этого словно не стала целее. Ей вспомнилось, как учитель Дин сказал, что умеет читать, а приказывать людям не может. Как Вэнь Цзичан говорил, что телеге трудно развернуться. Как тётушка Чэнь хмурилась, оттирая с чужой одежды пятна грязи. Все эти годы Гу Цин лучше всего умела кроить ткань по нужной форме. А нужды живых людей перед нею никакими ножницами не подровнять одним движением.

Ещё толком не рассвело, когда она встала греть воду. Шэнь Су всё ещё сидела под одеялом. Гу Цин сперва поставила бабушкины повседневные туфли поближе к жаровне и не стала говорить, чтобы та сегодня не выходила. Она сложила в корзину три пакетика с опавшими цветами, оставленные с вечера, собираясь по пути занести их тётушке Чэнь, а потом свернуть к семье Вэнь. Пакетики были так легки, что словно и места не занимали. Узкогорлую бутылочку она оставила на полке.

Когда Гу Цин выходила, Шэнь Су окликнула её и велела переложить крайнюю веточку шёлковой сливы на дно корзины, чтобы цветок не задевал стены по дороге. Гу Цин переложила её и сказала, что сегодня только спросит про бумагу. Если дадут, попросит господина Дина прочесть, а если нет, сперва выслушает, что ей скажут. Бабушка кивнула, сложила старую бумажную выкройку, которую просила Цзи, маленьким квадратом и положила у края корзины. Сказала, если пойдёшь мимо лавки шёлка, сперва верни это, а то ещё подумают, будто мне жалко старой бумажки.

Гу Цин взяла выкройку. Бумага оказалась толще, чем она думала, а на обороте ещё виднелись бледные следы других узоров, которые складывали вместе с ней. Гу Цин не сказала ни о том, что думала прошлой ночью, ни о том, следовало ли бабушке вообще возвращать эту бумагу. Она разложила две вещи порознь: опавший цветок в корзину, выкройку в рукав. За стеной кто-то отворил ворота свежевыметенного двора. Скрипнула деревянная ось, и Гу Цин пошла на этот звук к соседям.