Место, обведённое белой известью

Белая известь сперва осела у колодца семьи Гу. Не целая горсть, всего немного порошка, принесённого ветром. На мокрых кирпичах он оставил едва заметное белое пятно. Шэнь Су как раз вытягивала колодезную верёвку. Гу Цин взяла у неё ведро и услышала, как за стеной кто-то сказал отмерить ещё один чи к западу. Она даже не успела толком поставить ведро, вскочила на деревянную скамью, на которой обычно сушили одеяла, и выглянула за стену.

Вокруг сливы стояли трое. Человек в короткой одежде, вчера измерявший дверь, провёл известковым раствором круг. Линия шла у подножия старой стены, выше на стволе была привязана толстая пеньковая верёвка. Дерево было невелико, но ветви умели тянуться далеко: одна перебралась через стену, другая наклонилась в старую галерею, словно оставляя каждому из двух домов по месту для разговора. Когда белая известь обвела дерево, эти разрозненные ветви вдруг показались очень одинокими.

«Что вы собираетесь делать?» — спросила Гу Цин.

Человек с ведром извести поднял голову и сказал, что будут пересаживать дерево. Другой велел ей слезть. Штукатурка на стене уже отстала, а если она её обрушит, кому отвечать? Гу Цин стояла всего лишь на собственной деревянной табуретке и хотела возразить, но за спиной окликнула бабушка, и она сперва спустилась на землю. С полуведром воды она вышла за свои ворота и обошла до распахнутых ворот заброшенного дома. Напрямик их разделяла всего одна стена, а в обход по восточному каменному переулку пришлось пройти порядочный крюк и ещё уступить дорогу телеге с пустыми корзинами.

Во дворе разбирали старые вещи. Две сломанные дверные створки сложили у северной стены, золу из старого очага смели в небольшую кучку. В детстве Гу Цин казалось, что двор огромный. Теперь, стоя между свежими линиями, отбитыми красящим шнуром, она поняла, что одна телега, встав поперёк, займёт больше половины двора. Мощёный переулок за восточными воротами тоже был узок, и, въехав, телега с трудом разворачивалась. Снаружи ждал человек, привёзший лес, и от нетерпения уже трижды крикнул, чтобы ему дали проехать.

Из главного дома вышел мужчина лет сорока с пустой чашкой в руке и спросил, не соседка ли она с запада. На нём был обычный коричневый халат, края туфель были сплошь в грязи. Гу Цин-то представляла, будто человеку достаточно купить дом, чтобы другие ограждали его от любой грязи. Она ещё не ответила, а он уже представился Вэнь Цзичаном и попросил одолжить ведро чистой воды. Домашние придут позже, чайная посуда и кухонная утварь ещё не собраны, а работники уже полдня трудятся.

Гу Цин посмотрела в сторону колодца и сказала: вода дома есть, но дерево нельзя вот так взять и пересадить. Вэнь Цзичан проследил её взгляд до сливы, помолчал и пояснил: дерево отправят за город, а не порубят на дрова. В загородной усадьбе есть место, вокруг оставят свободный круг, не то что здесь: корни упираются в стену, и телега не проходит. Он говорил ровно, словно этим уже развеял все их тревоги.

«Куда пересадите?» — спросила Гу Цин.

«В десяти ли к юго-востоку от города, прямо по большой дороге».

«Кто будет за ней смотреть?»

«Разумеется, позовём человека, который умеет ухаживать за деревьями».

Гу Цин снова спросила, что будет, если тот человек скажет, что сумеет выходить дерево, а оно после пересадки не приживётся. Вэнь Цзичан поджал губы. Она понимала, что её расспросы никому не по душе, но удержаться не могла. Она провела взглядом по известковому кругу. Самый толстый корень исчезал у подножия стены, а по другую сторону было как раз то место, где бабушка каждый год рыхлила землю маленькой лопаткой. Если знаток деревьев посмотрит только на то, что внутри круга, откуда ему знать, что за стеной есть ещё и это?

Вэнь Цзичан передал пустую миску работнику и сказал, что сам сходит туда. Гу Цин решила, что он хочет посмотреть на корни, и поспешила уступить дорогу. Во дворе семьи Гу он первым делом почтительно поздоровался с Шэнь Су и спросил, она ли та пожилая женщина, которая все эти годы ухаживала за сливой. Шэнь Су сидела под навесом и раскладывала горсть опавших цветов на старой синей ткани. Лепестки намокли, и края их чуть просвечивали. Она не сказала, что ухаживала за деревом все эти годы. Сказала лишь, что убирала сухие ветки, а в засуху заодно выливала под дерево ковшик воды.

«Столько лет вы за ним ухаживали, — сказал Вэнь Цзичан. Он достал из рукава двадцать вэней и прижал их к углу стола. — Теперь оно будет на другом месте, и вам больше не придётся за ним ходить. Надо же отблагодарить вас за труды. Не могу принять их даром».

Гу Цин услышала, как звонко стукнулись друг о друга двадцать монет. Лучше всех она знала, сколько на них можно купить угля и шёлка, но теперь смотрела на них, и их малость почему-то резала глаз. Шэнь Су свела вместе два угла старой ткани, к деньгам не прикоснулась и сказала, что у их колодца стоит дерево, летом под ним прохладно сидеть, так о какой чужой милости тут говорить. Вэнь Цзичан убрал руку, но деньги оставил на столе.

Со двора опять позвали хозяина Вэня. Пришла женщина в поношенной тёмно-синей накидке. Под одной рукой у неё был матерчатый чехол с бумагами, в другой — две чашки из грубой глины. Войдя, она прежде всего спросила, можно ли набрать воды, и Гу Цин поспешила сказать, что можно. Женщина поблагодарила, поставила пустые чашки у колодца и лишь тогда повернулась к мужу. Повозку у ворот больше нельзя там держать, сказала она, та перегородила дорогу в переулок тем, кто полощет ткань.

Женщина не стала уговаривать Шэнь Су принять деньги. Когда она приподняла плащ, Гу Цин заметила на её манжете заново зашитое место. Стежки были мелкие, но цвет ниток не совсем совпадал. Вэнь Цзичан, похоже, был недоволен, что она так внезапно пришла, и попросил её сперва велеть вознице разгрузить доски. Женщина спросила, куда их складывать. Сначала надо выбрать место, нельзя же заставлять людей вносить доски, а потом выносить обратно. От нескольких окриков плата за работу не уменьшится. Только тогда Вэнь Цзичан вышел за ней, так и не договорив о дворовой стене.

Гу Цин поднесла воду к дверям и услышала, что фамилия женщины Сюй и что её зовут госпожой Сюй. Наливая, она случайно пролила немного воды мимо чашки. Госпожа Сюй подхватила чашку снизу ладонью, не дав каплям упасть на бумаги, которые держала под мышкой. Движение было привычным, словно каждый день ей приходилось подхватывать то, что другие ещё толком не удержали. Гу Цин хотела попросить её замолвить слово за дерево, но в последний миг передумала и спросила, когда его собираются пересаживать.

«О работах ещё не договорились, — ответила госпожа Сюй. — Сперва освободим место. Шестнадцатого дня первого месяца надо открывать склад. Срок аренды прежнего склада на востоке истекает, медлить нельзя ни дня».

Шестнадцатого дня первого месяца. Гу Цин мысленно посчитала: уже совсем скоро. Она вспомнила, как ещё утром дулась из-за маленького торгового места, а этим двоим надо до Нового года привести в порядок целую усадьбу. Она не знала, хороша такая спешка или плоха: настолько некогда, что не станут слушать их разговоры о цветах, или настолько некогда, что ради способа сберечь время согласятся оставить что-то другое.

Когда супруги Вэнь ушли, Шэнь Су передвинула деньги с угла стола поближе к двери. Гу Цин сказала, что отдаст их, когда он вернётся, но бабушка ответила, что из-за этого не стоит удерживать человеку руку. Пришли за водой, а не на допрос. У Гу Цин загорелось лицо, и она спросила, так что же, дать им пересадить дерево. Шэнь Су не ответила, встала убрать пустые миски, но, едва согнулось колено, опёрлась рукой о край стола.

Гу Цин бросилась поддержать её, но бабушка мягко отвела локоть в сторону. Удержав миску, она сказала, что нога болит, а силы у неё ещё есть. Гу Цин стояла рядом с чувством, что весь день никто не даёт ей договорить. С досады она принялась разбирать рабочий стол и отнесла от стены несколько длинных бамбуковых планок, которыми пользовалась при сборке цветов. На одной зацепился бутон сливы, неизвестно когда упавший.

«Они купили усадьбу, — наконец сказала Шэнь Су. — Я поливала дерево. С чего бы ему теперь меня слушаться?»

«Я и не говорила, что оно должно меня слушаться».

«И что ты собираешься делать завтра?»

Гу Цин сказала, что пойдёт расспросит посредника, посмотрит, что именно они купили, и разыщет того, в чьём ведении такие дела. На третьей фразе она сама запнулась. Ей никогда не доводилось бывать в управе, и она понятия не имела, кто ведает сливой, навалившейся на стену. Шэнь Су покосилась на неё, но смеяться не стала. Только протянула маленькие ножницы и сказала, что, если уж она вправду пойдёт спрашивать, пусть сперва заправит нитку на краю рукава, а то люди заметят одну эту прореху.

Гу Цин сжала ножницы и хотела сказать, чтобы бабушка перестала выискивать у неё недостатки. Но, опустив глаза на рукав, увидела, что нитка и вправду лопнула и изнутри выглядывает старая ткань. Когда бабушка ещё делала цветы, к приходу покупателей она всегда надевала свою лучшую верхнюю одежду. Если кто-нибудь называл её швейкой, она и виду не подавала, а стоило тому уйти, могла до вечера ходить с холодным лицом. В детстве Гу Цин этого не понимала, теперь немного понимала. Но когда дерево вот-вот выкопают, ей не хотелось прежде всего думать об этом клочке нитки.

Под вечер работник, замерявший ворота, пришёл вернуть ведро и заодно забрал обратно двадцать вэней. Опасаясь, что семья Гу поймёт всё превратно, он сказал, что хозяин из добрых побуждений дал деньги, а вовсе не хотел купить эти несколько лепестков. Гу Цин услышала, что он старается уберечь лицо хозяина, и ответила, что понимает. Потом спросила, садовник ли сегодня очертил вокруг дерева круг известью. Работник покачал головой и сказал, что он плотник, а если дерево и вправду будут выкапывать, придётся отдельно позвать мастера Цю. Он сам не берётся судить, какой толщины корни и где их можно обрезать.

Тётушка Чэнь вернулась из переулка с не до конца просохшим полотном на руке и на ходу стряхивала с него воду на землю. Она остановила работника и спросила, будут ли завтра опять загораживать дорогу. Тот ответил, что, пока всё не выгрузят, возить, конечно, придётся. Тогда тётушка Чэнь протянула ему крайнее полотно и велела посмотреть на грязь от колеса. Его нужно было отстирать для заказчика, так что сегодня ночью ей неизбежно предстояло ещё раз сходить за водой к колодцу.

Гу Цин сказала, что новый хозяин собирается открыть товарный склад и теперь, пожалуй, телеги будут ездить часто. Тётушка Чэнь повернулась к ней: «Ты знала, что телеги будут ездить часто, и всё равно спрашивала только про дерево?»

Говорила она спокойно, но Гу Цин не нашлась с ответом. Их семьи много лет общались. Тётушка Чэнь часто приносила бабушке соль, а Гу Цин чинила её дочери цветок на шпильке. Сегодня она так думала о сливе, что даже не заметила, как всю мокрую ткань с сушилки у входа в переулок пришлось переложить на землю. Она принесла тётушке Чэнь таз, развела в нём тёплую воду и помогла оттереть грязные брызги. И чем дольше тёрла, тем яснее понимала, что под тем деревом проходит не только их с бабушкой жизнь.

Гу Цин немного успокоилась. Выходило, что белый круг ещё не означал, что завтра в землю вонзится лопата. Она передала новость бабушке. Та только отозвалась тихим «м-м» и продолжила складывать цветы в старую ткань. Гу Цин вдруг взяла её за руку с выступающими суставами и сказала, что непременно что-нибудь придумает. Шэнь Су посмотрела на неё, не стала ни соглашаться, ни отговаривать и лишь спустя долгое время высвободила руку. Вода, сказала она, всё ещё на огне, нечего так на меня смотреть.

Ночью ветер тянул из щелей в стенах обоих домов, неся терпкий запах свежего известкового раствора. Гу Цин поправила фитиль и сделала несколько стежков на рукаве, куда грубее, чем на цветах. На полпути она снова отворила окно взглянуть на сливу. Между ветвями свисала толстая пеньковая верёвка, белая известь в темноте проступала бледным кругом. Ей вдруг подумалось, что, если первой срезать веточку, хоть что-то не увезут целиком чужие люди. Эта мысль, едва возникнув, легла ей в ладонь вместе с ножницами и не отпускала.