Не отдавать май торговле

В восьмой день четвёртого месяца Сюй Тань пригласила Гу Цин во внутренний двор примерить стол. Под сливой уже зеленело. Листва ещё не загустела, и солнце отдельными пятнами ложилось на серые плиты. Услышав про стол, Гу Цин сперва решила, что склад собирается поставить у изогнутой стены ещё один прилавок, и невольно напряглась. Но Сюй Тань повела её в другой конец двора, показала три временных места и сказала, что в пятом месяце хотят пригласить купцов, ездящих с юга на север и обратно, посмотреть летние товары. Образцы выставят во дворе, в тени дерева можно будет отдохнуть, а места для зимних цветов больше не будет.

Столы предназначались для мастеров. Семья Вэнь собиралась на полмесяца пригласить одного мастера по изготовлению цветов и одного по плетению из цветных нитей. Каждый день они будут работать на глазах у приезжих торговцев, а готовые изделия смогут продавать отдельно. Гу Цин предстояло заранее опробовать образцы и решить, какие делать. Сюй Тань назвала плату за работу на месте — четыреста вэней. За проданные изделия отдельно оплатят материал и труд, а днём будут кормить один раз. Гу Цин так и стиснула край одежды. Этих денег не придётся ждать, продавая по цветку, и их хватит, чтобы покрыть ту недостачу на дорогу, с которой она пока не знала, как справиться.

Она спросила о сроках. Сюй Тань сказала, что с десятого по двадцать пятое число пятого месяца. Откроются пораньше, чтобы встречать купцов, и из-за того, что кто-то один придёт или уйдёт, сроки менять не будут. Лицо Гу Цин сразу наполовину утратило прежнее сияние. О лодке на двенадцатое она уже несколько раз справлялась. Задатка ещё не внесла, но место в каюте и примерное время в дороге уже обсудила с бабушкой. Они ждали именно тех дней, когда вода в Хэцзэ прогреется, а старушке ещё не придётся терпеть сильную жару.

Сюй Тань не стала торопить её с ответом и сперва предложила попробовать поставить ящик с товаром. Стол был удобной высоты, окно и дверь распахнуты, ветер проходил с двух сторон. Гу Цин сделала там маленький пробный цветок. Несколько работников носили груз, никто ей не мешал, словно предстоящие полмесяца уже развернулись перед глазами. Она быстро прикинула, что дадут четыреста вэней. Не придётся тревожиться из-за двух связок монет, продавать несколько давно припасённых кусков шёлка, после возвращения останутся оборотные деньги, а может, получится нанять телегу получше.

Она спросила, можно ли ей самой отработать первые пять дней, а на остальные позвать Сяомань. Сюй Тань спросила, умеет ли Сяомань делать цветы при заказчике, по его мерке. Гу Цин ответила, что кое-что умеет. Сюй Тань покачала головой. Ей нужно, чтобы один и тот же человек и показывал образцы, и принимал заказы, тогда вернувшийся покупатель сможет выяснить всё у него. Можно устроить работу по очереди, если они сами договорятся, но у неё нет времени разбираться за них с тем, что они друг другу недосказали. И четыреста вэней за одни образцы, когда мастерицы на месте нет, она платить не может.

Подошёл Вэнь Цзичан, услышал конец разговора и сказал, что речь всего о полумесяце, неужели лотосы от этого на полмесяца раньше отцветут. Гу Цин спорить не стала. Он не нарочно ей мешал. Сам он, если упускал одно судно, спешил на следующее и не хотел отдавать деньги, которые можно заработать сейчас, за день, который ещё неизвестно будет ли лучше. Вэни всё ещё выплачивали долг. Он не мог ждать, пока на складе всё окончательно наладится, чтобы открыть его, и считал, что и чужие планы приходится так же втискивать один за другим.

Вернувшись домой, Гу Цин не стала сразу говорить о четырёхстах вэнях. Бабушка чинила завязку шляпы и, услышав, что в пятом месяце внучка будет жить и работать при складе, спросила, на какое число тогда перенесут поездку. Гу Цин ответила, что, может быть, на шестой месяц, а может, ещё успеют в конце пятого. Шэнь Су отложила нитку, взялась правой рукой за большой палец левой и стала медленно его поворачивать. Помолчав, она сказала только, что в шестом месяце жарко, а она плохо переносит жару и справится ли, будет видно тогда.

Гу Цин торопливо сказала, что есть занавеска и горячая вода, а за четыреста вэней можно устроиться в каюте поудобнее. На полуслове заметила, что бабушка всё ещё трогает большой палец, и вдруг услышала, как опять ручается за ещё не наступивший шестой месяц. Она осеклась и спросила, когда бабушка хотела бы поехать, если не считать денег. Шэнь Су ответила, что хотела бы попробовать съездить в пятом месяце, пока ноги ещё позволяют испытать дорогу и погода прохладная. Сказала она это ровно, без упрёков за все те годы, когда так никуда и не съездила.

После полудня Гу Цин делала цветок для пояса и не туда привязала слой абрикосовых лепестков. Она распустила работу, клубок упал на пол, а когда она присела за ним, то ударилась о ту половину стола, которую освободили. Ей не нравилось, что стол так мал, не нравилось каждый раз покупать шёлк, отмеряя его ладонями, а ещё больше не нравилось думать о четырёхстах вэнях, которые она могла заработать, как о чём-то, что способно ранить. Она могла бы получить понемногу и того и другого. Почему же именно в эти дни так тесно?

В тот день она нарочно засиделась над подсчётами допоздна и, даже выстирав бабушкины наколенники, снова села под лампой. Четыреста вэней и вправду облегчили бы дорогу, а меньший заработок и вправду означал, что после возвращения придётся потесниться в расходах. Она вспомнила разочарование, которое испытала, услышав смех за дверью у Чэней. Теперь оно приняло другой вид, и ей хотелось, чтобы бабушка сама сказала, что спешить некуда. Если старуха скажет, что спешить некуда, ей не придётся признавать, что это ей самой жалко упускать деньги.

На другой день она пошла в новую лавку Чжоу. Подноса с цветами не взяла, только спросила, стоит ли браться за эту работу. Выслушав её, Чжоу Цзипин сказал, что сам, пожалуй, взялся бы. Они с невесткой за два навеса у новой лавки ещё не расплатились. Гу Цин посмотрела на него. Она надеялась услышать слова, которые придадут ей решимости, а услышала, как обстоят дела у него самого. Она спросила, значит ли это, что и ей стоит согласиться. Он отложил рубанок и сказал, что у него нет бабушки, которая ждёт, когда они вместе поедут смотреть на лотосы, так что избавить её от этих раздумий он не может.

Она немного рассердилась. Ей казалось, что он не сказал ни слова в утешение, хотя она понимала, что ему не всё равно. Чжоу Цзипин принёс из задней комнаты недоделанный лёгкий зонт и показал ей. Он проверял, будет ли тот держаться без двух толстых спиц. Зонт был невелик, под ним вдвоём пришлось бы стоять теснее, а в сильный дождь на него нельзя было полагаться. Он сказал, что, если она уедет в пятом месяце, он успеет закончить. Если в шестом, зонт может подождать до шестого, и цена от ожидания не вырастет. Зонтом он не подталкивал её выбрать день.

После ужина двенадцатого числа Шэнь Су сняла наколенник. Там, где ткань прежде протёрлась, уже стояла новая заплата. Гу Цин спросила, не будет ли она винить её за то, что та взяла её с собой, если колено в дороге всё ещё будет болеть. Старуха в ответ спросила, не станет ли Гу Цин винить её за то, что она ни разу не подтолкнула её к поездке, если они останутся работать. Они сидели друг напротив друга, и ни одна не могла сказать, что уж точно не затаит обиды. Потом Шэнь Су вытянула ногу и показала заплату. Если заболит, сказала она, остановимся, а если и вправду дальше не пойдёт, можно повернуть обратно. Только нельзя ещё до порога решать, что ничего не выйдет.

Той ночью Гу Цин разложила на своей половине стола один за другим все годные лоскуты, чтобы больше не прикидывать на глаз, сколько всего у неё есть. Кроме дымчато-лилового шёлка нашлись два светло-серых отреза одного цвета, но разной выделки. Один можно было оставить на подкладку, другой много лет лежал без дела. Она провела ногтем по старому сгибу и вспомнила, как при покупке была уверена, что следующему крупному заказчику сразу понадобится эта ткань. Под конец подсчётов четыреста вэней уже не казались одинокой связкой денег, подвешенной с неба. За неё тянули полмесяца утренних и вечерних часов, свободные места на лодке, жара шестого месяца и та небольшая дорога, которую они с бабушкой только что попробовали пройти.

Под утро она снова сложила материалы, отобранные три лоскута положила отдельно. Пристраивать их покупателю она не спешила, просто придавила сверху пустой катушкой. Катушка ничего не стоила, зато больше не путалась с полными, ещё годными. Она немного поспала и только потом пошла к Вэням. Под глазами у неё лежали лёгкие тени, но в разговоре она уже не стала снова сворачивать к шестому месяцу.

Тринадцатого Гу Цин вернула Сюй Тань листок с размерами стола для показа цветов и сказала, что работать на месте не возьмётся. Причину она объяснила коротко. В пятом месяце она едет с бабушкой, и назначенные дни менять не будет. Сюй Тань нахмурилась и спросила, неужели она даже на первые пять дней не придёт. Гу Цин ответила, что, если придёт, ей всё равно захочется остаться дольше, так что лучше сразу сказать прямо. Сюй Тань убрала листок с размерами в тетрадь и сказала, что тогда найдёт другого человека. Держать для неё место пустым она не может.

После этих нескольких фраз четырёхсот вэней как не бывало. Гу Цин стояла на краю древесной тени. Большего понимания она не встретила, зато плечам стало немного легче, а в груди опустело. Сюй Тань попросила подать моток верёвки. Гу Цин подала и попрощалась. За воротами А-Чунь подметал опавшие листья. Он поднял голову и спросил, неужели барышни Гу в пятом месяце не будет. Она ответила, что уезжает в Наньпу. Мальчик сказал, что там пекут рисовые лепёшки с тонкой корочкой. Их хорошо есть сразу, со сковороды, а если завернуть и привезти домой, затвердеют. Она запомнила эту весть, которую заранее в деньги не переведёшь.

За весь день она так и не сделала нескольких цветов. До отъезда было ещё далеко, а сожаление об утраченном заработке уже стучалось в дверь. Она достала цельный кусок дымчато-лилового шёлка, который собиралась оставить для образцов, и снова убрала. Для нынешних цветов в коробках он не подходил. Продать можно, но если потом покупать заново, такого же блеска, возможно, уже не найти. Она нащупала у края выбившуюся ниточку, словно кто-то протянул палец и удерживал её: не отпускай. В конце концов она не стала сразу резать ткань, а сложила её к запасам, с которыми ещё предстояло разобраться, и положила рядом с дорожными бумагами.

На следующий день Сюй Тань пригласила женщину по фамилии Мэн, и та на месте сделала веточку гранатового цвета. Рука у неё была твёрже, чем у Гу Цин, но сочетание красок вышло тяжелее. Глядя от колодца, Гу Цин первым делом подумала, что красный слой подавляет зелень, а потом ей самой стало смешно. Госпоже Мэн тоже нужно на что-то жить, и, возможно, она как раз ждала этих четырёхсот вэней. Гу Цин не стала прятаться в доме. Когда Сюй Тань через стену попросила одолжить мастерице ведро воды, она набрала полное и отнесла к двери. Госпожа Мэн кивнула ей, и она ответила, как обычно.

В ту ночь Шэнь Су увидела, как она перебирает запасы, и спросила, не включить ли и её свёрток. Гу Цин сказала, что деньги считать пока рано, надо сперва выбрать то, чем они действительно не воспользуются. Бабушка села, взяла дымчато-лиловый шёлк и сказала, что когда-то ей тоже было жаль пускать в дело такой цвет. Гу Цин думала, старуха посоветует оставить шёлк, а Шэнь Су спросила, кто из торговцев принимает старые цельные отрезы, чтобы не отдавать его за бесценок как обрезки. Гу Цин рассмеялась и спросила, как это бабушке нисколько не жалко.

«Жалко». Шэнь Су разгладила ткань. «Потому оставь кусочек с ладонь, не продавай всё. Тебе ведь нужен этот цвет. Незачем тащить с собой через реку весь большой отрез».

Гу Цин отрезала кусочек шириной в ладонь и положила поперёк пальцев. Огонь лампы просвечивал сквозь дымчато-лиловый шёлк, словно свет лёг на него новым слоем. Четыреста вэней от этого из памяти не исчезли. Когда из-за стены доносилось, как госпожа Мэн испытывает образцы, Гу Цин всё ещё поднимала голову. Только два абрикосовых цветка для пояса, законченные в ту ночь, она поставила обратно в отведённую им клетку календаря, а клетку на двенадцатое число пятого месяца больше не исправляла.