Ворота в другую сторону

Чжоу Цзипин принёс четыре каркаса для зонтов, ещё без покрытия. Он нёс их на плече наконечниками назад, и в Восточный Каменный переулок пришлось входить вполоборота. Гу Цин стояла у ворот Вэней и смотрела, как двое возчиков снова грузят длинное бревно на телегу. Уступить дорогу первым не мог ни один. Она пригнула голову, уклоняясь от ряда наконечников, но Чжоу Цзипин уже остановился, словно у него был лишний глаз, чтобы смотреть за неё.

«Сзади ещё полчи», — сказал он.

Гу Цин решила, что он говорит о подоле её юбки, и поспешно подобрала его. Он засмеялся, указал на каркасы у себя на плече и сказал, что, если она не посторонится, он всё равно не сможет втянуть эти полчи себе в руку. Тут она увидела, что ему спереди мешает длинное бревно, а ей преграждают дорогу зонты у него за спиной. Как ни старались они уступить друг другу, места больше не становилось. Наконец возчик поставил бревно стоймя, и все разом протиснулись во двор.

Вэнь Цзичан позвал его посмотреть, где протекает крыша северного дома. Старую черепицу ещё не сменили, в дождь оставлять всё открытым нельзя, вот и решили пока натянуть внизу полотно. Если прижать его к балкам, при первом же порыве ветра на нём начнёт скапливаться вода. Чжоу Цзипин принёс большие зонтичные каркасы, чтобы примерить их на месте, и не позволил работникам мерить на глаз по руке. Он раскрыл под старой галереей четыре каркаса. Налетел ветер, бамбуковые планки разом зазвенели, и вдруг показалось, будто во дворе поднялись на ноги несколько птиц, ещё толком не оперившихся.

Гу Цин смотрела, как он мерит ширину бечёвкой, и находила в этом что-то общее со сборкой цветов, только всё было куда грубее. Она спросила, долго ли продержится такой каркас. Чжоу Цзипин ответил, что это смотря что им накрывать — зонт или целый дом. Он указал на треснувшую балку и сказал, что может поручиться за бамбуковые рёбра. Если балка рухнет, легче она оттого, что он зонтичник, не станет. Вэнь Цзичан нахмурился, а Сюй Тань сказала, что лучше договорить это сейчас, чтобы потом, под дождём, не ругаться друг с другом.

Когда переговорили, Чжоу Цзипин осмотрел от ворот путь для телег. Сперва он взглянул на две свежие потёртости от колёс, а уже потом прошёл к сломанной южной калитке и отвязал от дверного кольца сухую лозу. Половина проёма была заколочена, из-за досок пробивался свет переулка. Он спросил, здесь ли раньше въезжали в старый двор телеги с углём. Вэнь Цзичан сказал, что на плане проезд есть, а на стене его не разглядели.

«Если ворота открывать в эту сторону, телега пойдёт прямо по переулку, и ей не придётся делать полный поворот во дворе», — сказал Чжоу Цзипин.

У Гу Цин ёкнуло сердце, и она чуть не перебила его. Вспомнила, как бабушка накануне рассказывала про телегу с углём, и хотела сказать, что сама собиралась спросить про это, но побоялась, что будет похоже, будто ей непременно нужно оспорить, чья это мысль, и промолчала. Чжоу Цзипин попросил подогнать пустую телегу к концу переулка, сам первым вышел через ветхие ворота и подошвой начертил на земле, где примерно пройдут колёса. Южный переулок был шире восточного Каменного проулка, а со стороны воды оставался проход для пешеходов. Если въехать прямо по переулку, телега и впрямь не упрётся в угол, где росла слива.

Вэнь Цзичан вышел следом, наступив в слой мокрого пепла. Он спросил: если перенести дверь так, можно ли навес тоже передвинуть к южной галерее, а в прежнем юго-западном углу оставить световой дворик? Чжоу Цзипин примерил спицей зонта и сказал: навес можно продлить сюда, притолоку считать отдельно; он умеет ставить каркас, но цену за каменщика называть не станет. Лишь тогда Гу Цин подняла глаза на сливу. Концы ветвей по-прежнему лежали на старой стене. То, что люди заговорили в другую сторону, не сделало дерево непричастным; скорее наконец появилась дорога, которой не нужно проходить через него.

Сушильная рама тётушки Чэнь стояла поперёк этой дороги. Тётушка подошла с тазом выстиранной ткани, увидела всех у ворот и остановилась. Чжоу Цзипин ещё не дочертил последнюю колею, а она уже спросила, учли ли они как следует, что колёса пройдут по её ногам. Вэнь Цзичан поспешил сказать, что пока только смотрят. Она поставила таз у дороги и ответила, что желающих сначала посмотреть много, а о том, что здесь ещё кто-то сушит ткань, обычно вспоминают, когда уже всё высмотрели.

Гу Цин поспешно спросила, нельзя ли передвинуть сушильную раму за колодец. Тётушка Чэнь пристально посмотрела на неё. «За колодцем после полудня солнца нет. Ты разве не знаешь?»

Разумеется, она знала. Зимой бабушке часто приходилось трижды перевешивать одно одеяло, чтобы высохли все углы. Гу Цин сказала это с такой поспешностью, что ей самой стало неприятно. Она присела и помогла тётушке Чэнь подхватить ткань, едва не выскользнувшую из таза. Холодная вода потекла с запястья в рукав. Хотелось превратить случившееся во что-нибудь, что можно сделать руками. Тётушка Чэнь не стала её больше попрекать, крепко передала ей таз и велела не стоять на пути у колёс.

Подошла и старуха Лю, торговавшая на улице бобами. Её коромысло каждый день занимало маленький угол у южных ворот. Навеса она не ставила, но торговала там уже лет шесть или семь. Если открыть новые ворота, плошку с горячими бобами уже не поставишь на пути у людей и повозок. Вэнь Цзичан сказал, что с другого края можно выделить ей место. Лю первым делом спросила, откуда будет дуть, а потом — увидят ли её покупатели. Говорила она негромко, но два её вопроса оказались труднее, чем просто перенести торговлю на другой пятачок. Гу Цин думала, что стоит повернуть ворота, и всем станет проще. Теперь она увидела, что если в одном месте хлопот убавится, в другом их может прибавиться.

Чжоу Цзипин затёр ногой линии колеи и начертил их заново. Пустую повозку отвели к выходу из переулка, двое возниц встали у стены, даже мул склонил голову набок и ждал. Сюй Тань не торопила никого с согласием. Сначала она попросила старуху Лю расставить свою поклажу с бобами как обычно, потом велела работнику принести две доски и положить их под сушильную раму тётушки Чэнь, чтобы учесть, сколько места и в самом деле займёт свисающая ткань.

Гу Цин шагнула вперёд и задела край мокрой ткани. Ткань прошла перед самым лицом, оставив прохладную полоску. Чжоу Цзипин приподнял её спицей для зонта и велел Гу Цин пройти первой. Подняв голову, она увидела обломок бамбуковой планки, засунутый за его обшлаг, будто сухую веточку, которую садовник так и не выбросил. Она не удержалась и вытащила его. Но он сказал, что обломок ещё пригодится, короткой планкой можно починить маленький зонт, и выбрасывать всё сломанное незачем. Она вернула планку, и какое-то время ни один из них не продолжал шутку.

В тот день ни о чём не договорились. Вэнь Цзичану нужно было спросить у каменщика, во сколько дополнительно обойдётся перенос ворот. Тётушке Чэнь нужно было посмотреть, как на самом деле падает послеполуденное солнце. Старуха Лю не желала довольствоваться обещанием, что место ей потом найдут. И всё же Гу Цин было спокойнее, чем позавчера, когда она вернулась после чтения купчей. По крайней мере, люди отошли от известкового круга и увидели, что во дворе есть и другие углы. Она сама спросила у Вэней, можно ли завтра ещё раз одолжить пустую телегу для пробы, а сушильную раму тётушки Чэнь отнесла обратно, чтобы той не пришлось убирать её одной.

Когда стали расходиться, Чжоу Цзипин помог ей поднять доску. Она спросила, почему он согласился простоять здесь ещё полдня. Он сказал, что повозка с зонтами его семьи тоже ходит этим переулком, и если восточные ворота будут каждый день загромождены, всем развозчикам придётся ждать. И если Вэни хорошо устроят навес, то потом будут брать у него промасленную ткань, так что помогает он со своим расчётом. Услышав это, Гу Цин уже не пришлось снова спешить с благодарностями. Она только спросила, где его лавка. Он кивком указал на мост через реку и сказал, что на той улице, где её бабушка покупает бамбуковую тесьму, ещё через два дома вглубь.

«А я думала, ты плотник», — сказала она.

«Кое-кто ещё думает, что зонтичных дел мастер может на время остановить дождь».

Гу Цин засмеялась, вспомнив, как покупатель спросил, почему её шёлковые цветы не пахнут, и на этот раз наконец не почувствовала себя осмеянной. Увидев её улыбку, Чжоу Цзипин спросил, нет ли в корзине цветов и можно ли взглянуть на одну веточку. Он разглядывал её вблизи, но не поднёс к носу, только перевернул и посмотрел, как тонкая нить обвивает бамбуковый стебелёк. Гу Цин объяснила, что за это место берутся, когда прикалывают цветок у виска, поэтому оно не должно быть толстым. Он кивнул и сказал, что с ручкой зонта то же самое. При покупке сперва смотрят на купол, и только под дождём узнают, за что приходится держаться.

Под вечер Гу Цин вернулась с насквозь промокшими туфлями и носками и сперва сняла их у очага, чтобы просушить. Шэнь Су увидела на её лице полоску пыли, подала тряпицу и спросила, можно ли устроить там ворота. Гу Цин сказала, что пока не знает, и по порядку рассказала про тётушку Чэнь, старуху Лю, возниц и навес от дождя. Услышав, что Гу Цин предложила перенести сушилку тётушки Чэнь к колодцу, бабушка тихонько рассмеялась. Гу Цин тут же сказала, что потом сама поняла свою ошибку, и попросила больше не смеяться. Шэнь Су убрала улыбку очень медленно, оставив половину в уголках глаз.

Она рассказала и о той половине старого бумажного шаблона. Соседка Цзи сказала, что надрез тогда испортила она сама, — почему бабушка никогда об этом не упоминала? Шэнь Су подвинула к ней сито с рисом: сначала выбери камешки. На этот раз Гу Цин не сразу опустила голову, и лишь тогда бабушка сказала: в тот раз заказчики торопили, дел было много, не всё крепко запомнилось. А потом добавила: соседка Цзи работала грубо, позже большую часть всё равно переделывала она сама. Гу Цин слушала и не понимала, где старуха действительно забыла, а где до сих пор не хотела отпустить.

На следующий день опробовали проезд. Тётушка Чэнь сперва укоротила сушильную раму, бабка Лю развернула обе ножки своего коромысла, и перед южными воротами наконец освободилось немного места. Но у разбитого порога колесо всё равно застряло. Возчик подналёг плечом, пустая телега рванулась вперёд и чуть не опрокинула зонтичный каркас. Чжоу Цзипин придержал его рукой, Гу Цин поспешно ухватилась за другой конец, и они, один слева, другая справа, отступили под сливу с необтянутым бамбуковым каркасом в руках. Кончик ветки задел её волосы. Маленький цветок упал и прилип как раз к мокрому месту на его рукаве.

Вэнь Цзичан долго сидел на корточках у ворот и наконец сказал, что порог придётся понизить, а небольшой отрезок южной галереи разобрать и перестроить. Одним пожеланием сэкономить тут ничего было не сэкономить. Удобный проезд, прежде начерченный на земле, теперь оборачивался расходами на кирпич, дерево и работу. При слове «деньги» у Гу Цин всё же сжалось сердце, но каркаса она не выпустила. Она увидела, как Сюй Тань записала сбоку углём несколько цифр и тут же стёрла одну подушечкой пальца, словно тоже прикидывала, что оставить, а что вычеркнуть.

Двадцатого после полудня Хэ Фэнцю пришёл посмотреть на стену. Он простучал маленьким молотком старые кирпичи возле дерева и сказал, что прямую стену класть проще всего. На дугу уйдёт ещё полдня, а если оставлять старую канаву, материал для основания придётся подбирать отдельно. Вэнь Цзичан посмотрел на Гу Цин и не договорил. Она понимала, что с этого места сохранить дерево — уже не просто вопрос желания. Ей придётся отдать что-то своё, чем она уже не сможет по своему усмотрению распорядиться иначе.

Вернувшись в комнату, она положила первую веточку шёлковой сливы плашмя на стол и провела пальцем по тонкому витку у основания. Как бы хорошо ни была сделана одна веточка, цена у неё всё равно за одну. Двадцать веточек — уже небольшая кучка, и, если всерьёз менять их на изгиб стены, сперва нужно разобраться в цифрах. Шэнь Су отодвинула сито для риса и освободила ей половину стола. Они не стали сперва решать, что из этого дороже. Вместе вытащили сундук с одеждой и услышали, как в нём сквозь старую ткань тихонько звякнули несколько коротких связок монет.